Персональный сайт Владимира Дмитриева

«В действительности все иначе, чем на самом деле»
   



 






Главная

Создание сайта
Мои стихи
Моя живопись
Мой фотоальбом
Мои увлечения


Форум моего сайта
Гостевая книга

Карта моего сайта


Если у Вас есть свой сайт, то Вы можете неплохо на нем заработать! Ну а если у Вас своего сайта нет, то самое время его создать, используя сервисы linkfest.ru :Зарабатывайте своём сайте




Не зарегистрирован


12.12.10 

30.11.10 

17.11.10 







Яндекс.Метрика

Почему Бегун

  • рассматриваем любые сайты с качественной аудиторией
  • посещаемость от 2 посетителей в день
  • оплата за показы баннеров или переходы с объявлений
  • от 2 до 50 у.е. с тысячи уникальных посетителей
  • не нужно отказываться от других рекламных позиций
  • возможность размещения нескольких рекламных блоков на странице
  • удобные и быстрые выплаты

Последняя дуэль Пушкина

Последняя дуэль А.С.Пушкина



Сколько же лет прошло  (промчалось...) с того дня, как состоялась дуэль  Александра Сергеевича с Дантесом?  Давайте посчитаем.... Это был 1837 год, начало февраля, значит 100 (1837-1937)+63 (1937-2000)+18 (2000-2018), итого... 181 год. Для всех, кто любит пушкинскую поэзию (и прозу,конечно же!)  этот день весьма примечателен. 


Лично я ежегодно отмечаю этот траурный для России день обязательным чтением его замечательных  стихов, лёгкой грустью и обдумыванием деталей состоявшейся дуэли. Что привело ПОЭТА к дуэли и преждевременной смерти? Вопрос этот  уже много лет не даёт покоя почитателям таланта Пушкина.  А на самом деле, что привело к трагедии, разыгравшейся на Чёрной речке?


Многие друзья, а впоследствии и исследователи считали женитьбу Пушкина на Наталье Николаевне Гончаровой роковым шагом. Обращали внимание на почти маниакальное стремление Пушкина непременно жениться, на мучительное преодоление препятствий к браку.

Что касается женитьбы как таковой, то это было спасительное, необходимое решение. «Мне 27 лет, дорогой друг, – откровенно писал Пушкин близкому знакомому. – Пора жить, т. е. познать счастье. Моя жизнь, такая доселе кочующая, такая бурная, мой нрав – неровный, ревнивый, обидчивый, раздражительный и вместе с тем слабый – вот что внушает мне тягостное раздумье». Уже сбылось предсказание о славе, и это единственное, в чем Пушкин мог быть удовлетворенным. Да еще, пожалуй, в друзьях находил он опору. В остальном же был глубоко разочарован: отношением власти, положением в обществе, отношениями с женщинами. Он как будто устал от самого себя – такого, каким он был в конце 20-х годов. А со стороны его жизнь представлялась еще непригляднее. Вот почему Пушкин так стремился создать семью, остепениться и совершенствоваться – и в жизни, и в творчестве.

Но почему именно Гончарова?

В любви вопрос «почему?» чаще всего остается без ответа. Говорят, если мужчина может ответить, за что он любит женщину, значит, он ее не любит. Все-таки выскажу одно соображение. Пушкин ко времени своей женитьбы выглядел, по словам К.А.Полевого, «истощенным и увядшим». Его частые и страстные романы с весьма сексуальными дамами всем хорошо известны. Но не они были его идеалом. Он искал «чистейшей прелести чистейший образец». И нашел. Наталья Николаевна – Таша, как часто называл ее поэт, – и внешним обликом, и душою ближе других соответствовала идеалу Пушкина.



 О красоте Натальи Гончаровой написано очень много, и тут важно обратить внимание на своеобразие этой красоты, beaut_ romantique, по определению П.А.Вяземского. Дарья Фикельмон, прозванная Сивиллой за прозорливость, писала в дневнике: «Поэтическая красота госпожи Пушкиной проникает до самого моего сердца. Есть что-то воздушное и трогательное во всем ее облике...» И делает неожиданное заключение: «Эта женщина не будет счастлива, я в том уверена! Она носит на челе печать страдания». Еще одно предсказание, увы, сбывшееся в полной мере.


Гончарову упрекали и упрекают до сих пор: мол, неумна, пуста, бездарна... О, как не любят у нас жен великих людей! А я думаю, красота для женщины – это как «горе от ума» для мужчины, и если красивая женщина еще и умна, это вовсе непосильная ноша. Гончарова была неглупа, и Пушкину этого вполне хватало.

Однако правы были те, кто бранил ее за легкомыслие; не ума ей недоставало, а мудрости, которая приходит только с жизненным опытом.


 

Однако в первые годы брака Пушкин был, пожалуй, действительно счастлив как муж и отец. Он писал другу П.В.Нащокину: «Мое семейство умножается, растет, шумит около меня. Теперь, кажется, и на жизнь нечего роптать, и старости нечего бояться». Увы, не все пошло, как он надеялся. Царь привязал его к столичному бомонду придворной службой, о чем сам поэт сообщал: «Третьего дня я пожалован в камер-юнкеры (что довольно неприлично моим летам). Но двору хотелось, чтобы Наталья Николаевна танцевала в Аничкове...» В Аничковом дворце проходили придворные балы и вечера, куда приглашались только персоны из высшего общества. Теперь в него входили и супруги Пушкины. В сущности, это был чуждый поэту мир, но Пушкин отчасти гордился своим положением и светскими успехами своей красавицы-жены.


А тут еще в его доме поселились сестры Натальи Николаевны – старшая Екатерина и средняя Александра. Пушкин этого не желал: «Эй, женка! смотри... – писал он. – Мое мнение: семья должна быть одна под одной кровлей: муж, жена, дети – покаместь малы; родители, когда уже престарелы. А то хлопот не оберешься, и семейственного спокойствия не будет». Как в воду глядел. Но – уступил просьбам жены. Пушкин искренне сочувствовал свояченицам, зная тяжелый характер своей тещи: сестры Гончаровы после замужества младшей сестры жили в деревне, и мать отказывалась вывозить их на зиму в Москву. Предполагалось, что в Санкт-Петербурге им удастся выйти замуж.

Екатерина восторженно писала о своей новой жизни: «...мы теперь часто бываем в большом свете, так кружимся в вихре развлечений, что голова кругом идет, ни одного вечера дома не сидим». Надо полагать, великодушие Пушкина встало ему в копеечку – расходы только на бальные наряды возросли втрое.

А тем временем усиливались цензурные нападки, несправедливая критика, не ослабевала слежка, вскрывались даже письма Пушкина к жене, росли долги и зависимость от казны. Как следствие, наступил творческий спад. Таков был напряженный фон перед разыгравшейся трагедией.


РАЗВРАТНАЯ ПАРОЧКА


Действительно роковым событием в судьбе Пушкина было появление в Санкт-Петербурге барона Жоржа Дантеса.

Род французских дворян Дантесов не отличался ни древностью, ни знатностью. Прадед Жоржа был успешным промышленником и землевладельцем, а дворянином стал только в 1731 году. Он-то и приобрел поместье Сульц в Эльзасе, ставшее родовым гнездом Дантесов. Его потомки породнились с более знатными фамилиями баронов Рейтнер и графов Гейцфельд из Германии, что прибавило Дантесам респектабельности и, что еще важнее, принесло обширные родственные связи. Например, их дальней родней оказались графы Нессельроде, а в ту пору Карл Нессельроде был министром иностранных дел России. Титул барона получил только отец Дантеса, депутат от партии правых при Наполеоне I. Но революция 1830 года прервала его политическую карьеру и, кроме того, сильно ударила по состоянию семьи.

Жорж Дантес в то время учился в военной школе Сен-Сир в Париже, окончить курс и получить офицерский патент не успел. Школа была распущена как оплот легитимистов, то есть сторонников свергнутой династии. Сидеть на шее разоренной семьи Дантес не мог, да и тосковал он в провинции. Заручившись рекомендательными письмами, Дантес поехал в Германию. Там его принял прусский принц Вильгельм, но даже он не смог пристроить офицера-недоучку, а предложил только унтер-офицерское звание с соответствующим окладом. Зато принц дал юноше ценный совет: ехать в Россию, где на такие мелочи, как образование и вообще Ordnung (порядок), легко закрывают глаза, особенно если есть Blatt (листок, в переносном смысле – рекомендательная записка). И тотчас написал рекомендательное письмо генерал-майору В.Ф.Адлербергу, директору канцелярии военного министерства, приближенному к императору Николаю I.

По дороге Дантес заболел и застрял в гостинице одного немецкого городка. Здесь захворавшего путешественника навестил другой знатный проезжающий, Луи-Борхард барон ван Геккерен де Беверваард, и был потрясен красотой молодого француза.

Барон Геккерен, потомок древнейшего голландского рода, в юности жил во Франции, служил во флоте при Наполеоне, затем вернулся на родину и стал дипломатом. Сначала подвизался секретарем нидерландского посольства в Стокгольме, а в 1823 году получил назначение королевским посланником в Петербурге. Дипломатом он был превосходным, играл видную роль во всем иностранном дипломатическом корпусе в России. Отправляясь в 1833 году в продолжительный отпуск, Геккерен удостоился высокой награды от императора Николая I – ордена Св. Анны 1-й степени. Кроме того, Геккерен был тонким ценителем и собирателем произведений искусства и древностей; «менял, перепродавал и всегда добивался овладеть какою-нибудь редкостью», по свидетельству венского дипломата барона Торнау. О профессиональных и личных качествах Геккерена австриец отзывался так: «В дипломатических кругах сильно боялись его языка и, хотя недолюбливали, но кланялись ему, опасаясь от него злого словца».

Наши соотечественники высказывались откровеннее: «Геккерен был человек злой, эгоист, которому все средства казались позволительными для достижения своей цели...» (Н.М.Смирнов). И, кроме того, указывали на иную, пламенную страсть дипломата: «Старик барон Геккерен был известен распутством. Он окружал себя молодыми людьми наглого разврата...» (княгиня В.Ф.Вяземская). Многие современники прибавляли к имени Геккерена «старик», хотя ему не исполнилось сорока трех лет.

Итак, осенью 1833 года в маленькой немецкой гостинице богатый сластолюбец встретил бедного красавца, заботливо выходил его и предложил свою дружбу и покровительство. Дантес согласился. Счастливая пара продолжила совместное путешествие в Россию.

 

Офицер он был неважный, и за три года службы получил 44 взыскания. Но Дантес нравился государю и государыне, великому князю Михаилу Павловичу, украшал собою бомонд и поэтому меньше чем через два года был произведен в поручики.

Особые отношения Дантеса и Геккерена заметили не сразу. Тот же князь Трубецкой писал про склонность Дантеса, «о которой мы узнали гораздо позднее»: «Не знаю как сказать: он ли жил с Геккереном, или Геккерен жил с ним... В то время в высшем обществе было развито бугрство. Судя по тому, что Дантес постоянно ухаживал за дамами, надо полагать, что в сношениях с Геккереном он играл только пассивную роль». (Bougre – по-французски парень, малый.) «Геккерен, будучи умным человеком и утонченнейшим развратником, какие только бывали под солнцем, без труда овладел совершенно телом и душой Дантеса», – добавлял А.Н.Карамзин.

Действительно, Дантес действовал, прошу прощения, на два фронта: посещал вместе с другими кавалергардами бордель, волочился за светскими дамами и в то же время уступал старику Геккерену с тылу. Такие отношения известны с античных времен: мальчики и юноши были любовниками богатых и знатных мужей, а со временем сами становились такими же мужами и заводили себе любовников. Но уже Платон утверждал, что paidicos не любовь, а низменная страсть.

Высшее петербургское общество еще не знало умного слова «гомосексуалист», пользовались старым добрым «педераст» или, короче, «аст». Пушкин обычно лишь посмеивался над «астами», но иногда довольно зло издевался над ними в эпиграммах, письмах и устных разговорах. Некоторые исследователи даже выдвинули версию «заговора педерастов» против Пушкина. Это, конечно, слишком предвзятое и однобокое мнение. Но бесспорно, что разврат, на котором был основан союз Дантеса – Геккерена, привнес болезненный оттенок в противостояние с Пушкиным. Причем разврат в более широком смысле, чем только сексуальные отношения.

Геккерен никогда не был женат, родственники не знались с ним. Знатное имя и все состояние Геккерен хотел передать своему идолу, обожаемому Жоржу. В гомосексуальных парах страсть старшего партнера к младшему, как правило, выливается в «paterne», отеческое отношение. Геккерен начал хлопотать об усыновлении. Сначала ему потребовалось согласие настоящего отца Дантеса. Эльзасский дворянин с радостью согласился на «великодушный план» Геккерена и написал «отступную»: «Я спешу уведомить Вас о том, что с нынешнего дня я отказываюсь от всех моих отцовских прав на Жоржа-Шарля Дантеса...» Что тут скажешь? Просвещенная Европа!

В начале 1835 года Геккерен надолго уехал из России, чтобы на родине хлопотать о законном усыновлении. А с 4 мая 1836 года Дантес уже официально именовался бароном Геккереном и стал богатым наследником (но мы будем называть его по-прежнему Дантесом). В этом новом качестве он стал в глазах петербургского света еще и одним из самых завидных женихов. Другое дело, разрешил бы папенька жениться или нет. Хотя я уверен, что в семействе Геккеренов обсуждались прожекты: 1) громкая скандальная связь Жоржа с великосветской дамой – для отвода глаз от связи истинной и 2) возможность официального брака, который, по сути дела, тоже стал бы респектабельной ширмой.

Старик Геккерен, устраивая свое семейное дело, отсутствовал почти год. Молодой красавец обрел полную свободу и совсем некстати почувствовал себя вполне мужчиной.

Этот «роман в письмах» я начну с отрывка давно известного письма Дантеса Геккерену.

«20 января 1836 года. 
Мой драгоценный друг... я безумно влюблен. Да, безумно, ибо не знаю, куда преклонить голову. Я не назову тебе ее, ведь письмо может затеряться, но вспомни самое прелестное создание в Петербурге, и ты узнаешь имя. Самое ужасное в моем положении – что она тоже любит меня, но видеться мы не можем, до сего времени это немыслимо, ибо муж возмутительно ревнив... Однако будь спокоен, я осмотрителен и до сих пор был настолько благоразумен, что тайна эта принадлежит только нам с нею (она носит то же имя, что и дама, писавшая к тебе в связи с моим делом...). Теперь ты должен понять, что можно потерять рассудок из-за подобного создания, в особенности если она вас любит!» (Дама, писавшая к Геккерену, была Е.Ф.Мусина-Пушкина, дальняя родственница Дантесов по материнской линии.)



Отрывки двух писем из архива Дантесов, в том числе этот, опубликовал Анри Труайа, в нашей стране они были напечатаны еще в 1951 году. Однако пушкинисты не признали в «самом прелестном создании» жену Пушкина, ссылаясь на то, что фрагменты писем «были вырваны из контекста всей переписки» и «подают повод для крайне субъективных суждений». А вот Владимир Набоков и Анна Ахматова уверенно писали о взаимной любви Дантеса и Натальи Николаевны. Творческая интуиция восторжествовала. Теперь уже все письма Дантеса перед нами.

 


 



Настало время подвести некий промежуточный итог. Из писем Дантеса мы узнаем, что примерно полгода назад он увлекся Натальей Николаевной Пушкиной, влюбленность переросла в глубокое искреннее чувство. Наталья Николаевна отвечала взаимностью. Нет ничего странного в том, что первый красавец и первая красавица полюбили друг друга. Они были ровесниками (обоим по 23 года), оба никогда до того по-настоящему не любили. Выходя замуж за Пушкина, Наталья Николаевна уважала его как поэта и как личность, но не любила, и сам Пушкин это сознавал, надеялся со временем внушить ей и любовь. Однако в отношении интимной связи Наталья Николаевна была непреклонна – даже влюбленный,

но испорченный Дантес оказался тронут ее чистотой. Вообще говоря, чувства обоих возлюбленных до этих пор вызывают сочувствие и уважение.



Пожалуй, странным было то, что bougre Дантес так искренне полюбил. Но тут мы еще раз можем оценить прекрасный облик Натальи Николаевны, способный вызвать высокие чувства даже в низкой душе.

Оказалось, что Дантес был принят в доме Пушкина. Очевидно, он мог появляться там как возможный жених одной из сестер Гончаровых.

 

Из приведенных писем, особенно из последнего, можно представить, каким ударом оказалась любовь Дантеса для старика Геккерена. Он обрушился на любовника с упреками, пытался убедить его в том, что жена Пушкина уже была чьей-то любовницей. Вероятно, он передавал сплетни о ее связи с императором. Дантес ему не поверил. И постарался успокоить «папашу», заверить в неизменности своих чувств.

Николай I действительно волочился за г-жой Пушкиной, но его ухаживания не выходили за рамки светского флирта, и со временем он, что называется, взял себя в руки. Хотя он мог иметь наложницей любую даму империи. Но не Пушкину. Он понимал, чья она жена. Это понимали и десятки других юношей и мужчин, влюбленных в нее. (Кстати, среди них был и полковник Ланской, будущий муж Гончаровой-Пушкиной, – воистину, последние станут первыми!)


А Дантес не понимал. Для него Пушкин был заносчивым камер-юнкером, который к тому же пописывает стишки. Дантес, как сообщал Трубецкой, «относился к дамам вообще, как иностранец, смелее, развязнее, чем мы, русские...» То есть в определенном смысле у Дантеса не было соперников. А в глазах части высшего общества он становился еще и отчаянным малым, свободным от предрассудков. На его действия смотрели с молчаливым одобрением.

 

 

ПОСРЕДНИЦА И ПРЕДАТЕЛЬНИЦА

Екатерина Гончарова, оказавшись в столице, в доме Пушкиных, писала: «…я право не знаю, как я смогу отблагодарить Ташу и ее мужа за все, что они делают для нас…» Из опубликованных ныне писем Дантеса стало известно, как она «отблагодарила».

Екатерина Николаевна Гончарова была на три года старше Натальи Николаевны. Она была не красавица, но весьма привлекательна: высокая и стройная, с «осиной» талией, темными волосами и черными выразительными глазами. Она прекрасно ездила верхом, писала остроумные письма, естественно, по-французски. Положение фрейлины повысило ее статус, но найти жениха ей все никак не удавалось, ведь она была бесприданницей.


Когда вокруг сестер Гончаровых начал увиваться Дантес, глаза Екатерины заблестели. Очень скоро стало ясно, что предмет его обожания – замужняя сестра, но Екатерина уже не принадлежала себе, она переживала роман Дантеса и Таши как свой собственный.

Дантеса начали принимать в доме Пушкиных как возможного жениха Екатерины или Александры. Во время траура Натальи Николаевны по свекрови и ее болезни после родов Дантес общался только с ее сестрами и, возможно, передавал через Екатерину нежные послания. Летом на Каменноостровской даче Пушкиных посещения Дантеса стали особенно частыми. Екатерина наслаждалась обществом своего «обожэ», словно отраженным от Натали светом, и как могла «учащала возможности встреч с ним», писала современница.

После возвращения Пушкиных с дачи ухаживания Дантеса за Натальей Николаевной стали уже устойчивой темой пересудов, поэтому Пушкин запретил назойливому кавалергарду бывать в его доме. Но общение между Дантесом и Натальей Николаевной продолжалось: он посылал, как сам признавался позднее, «довольно часто г-же Пушкиной книги и театральные билеты при коротких записках». Каковы были эти записки, теперь известно, даже военный суд определил, что они «могли возбудить щекотливость мужа». Но кто, как вы думаете, передавал эти послания?

До сих пор Екатерина играла «роль второго плана». После вызова Пушкиным Дантеса на дуэль она становится одной из главных героинь.

Семейство Геккеренов не ожидало вызова. Ведь пасквиль, к которому они имели прямое или косвенное отношение, намекал на связь Натальи Николаевны не с Дантесом, а с самим Николаем I. С кем же стреляться в таком случае прикажете? Расчет был, видимо, на то, что Пушкин не станет поднимать шума, а просто уедет и увезет жену в деревню (так поступил бы всякий благоразумный человек, кстати, так советовали некоторые друзья). Для Дантеса это было бы хорошо – вот тебе, Натали, за несговорчивость! А для Геккерена еще лучше – с глаз долой, из сердца вон и – приди, сынок, в мои объятья!

Если бы они хоть немного знали и, главное, понимали Пушкина, то не рассчитывали бы на его благоразумие. В том-то и дело, что Геккерены строили свои интриги, основываясь все-таки на логике поступков людей обыкновенных.  Они не считали Пушкина исключительной личностью и мерили его «аршином общим».

Дуэль означала не только смертельную опасность для Жоржа, но и крах двух блестящих карьер, благосостояния и положения в обществе. Нужно было найти какой-то выход, как избежать дуэли, но чтобы это не выглядело явным уклонением от поединка. И тогда Геккерены придумали версию о том, что Дантес влюблен в Екатерину Гончарову и уже собирался просить ее руки, а ревнивый Пушкин          все         не так        понял. Старик Геккерен переговорил наедине с Екатериной и объявил, что если она согласна, то… Ах, мог бы и не спрашивать!

Пушкин был в бешенстве, он сразу понял суть и цель интриги. Не верила своему счастью и невеста. В письме брату она писала, что ей «тоскливо до смерти». Но проявила характер! На рауте у австрийского посланника, где все дамы были в траурных нарядах по случаю кончины Карла X, только фрейлина Гончарова явилась в белом платье, демонстрируя всему свету: я невеста! Это, знаете ли, был отчаянный поступок: императрица могла очень сурово наказать ослушницу. И Дантес тоже оказался в неловком положении: о сватовстве еще не объявили, маневр уклонения от дуэли становился слишком прозрачным. Но Екатерина намеренно шла на обострение, чтобы отрезать Геккеренам путь к отступлению. Наталья Николаевна нарочно не поехала на раут, зная о готовящейся выходке сестры. Пушкин приехал позднее, сразу оценил ситуацию как еще один шаг для избежания дуэли. Он тут же запретил Екатерине даже разговаривать с Дантесом, а «самому Дантесу сказал несколько более чем грубых слов». Инцидент на рауте был зафиксирован даже в донесениях дипломатов.

Дантес в записке сделал выговор невесте, что она «ставит всех в неловкое положение», – впрочем, упрек довольно мягкий. Ведь в эти дни Дантес слишком зависел от сговорчивости Екатерины.

К этому времени друзья буквально повисли на руках Пушкина, чтобы предотвратить дуэль. Все поверили – и кому? Геккеренам! Никто не знал всей правды, но все считали себя вправе учить Пушкина, как ему поступать. Для многих поэт оставался тем «enfant terrible», каким он был когда-то и за которым нужен глаз да глаз…

Екатерина все больше включалась в происки врагов Пушкина. Чтобы ускорить помолвку, Геккерен намекнул (или сообщил открытым текстом) Жуковскому и Загряжской, что Екатерина беременна от Дантеса. Жуковскому, чтобы тот всеми силами удержал Пушкина от дуэли, Загряжской – чтобы скорее получить согласие Гончаровых на помолвку и брак. Разумеется, Екатерина должна была, со своей стороны, признаться тетке в мнимой беременности. Шантаж подействовал. Загряжская с удовлетворением сообщила Жуковскому о согласии Гончаровых: «И так концы в воду!» (Между прочим, Дантес тут же начал торговаться с Гончаровыми о приданом; сторговались пока на 5000 рублей ассигнациями в год, причем 10 000 были выданы сразу.)

Некоторые исследователи полагают, что Екатерина действительно забеременела от Дантеса и что их связь началась еще в августе, во время дачных «тужурамуров». Навряд ли: Гончарова была фрейлиной, обязанной «блюсти себя». А соблазнителя ждало суровое наказание. Вот, для примера, подобный случай: Сергей Трубецкой, брат уже упоминавшегося Александра Трубецкого, согрешил с фрейлиной, и она забеременела. По приказанию Николая I он был обвенчан тут же, в Зимнем дворце на дежурстве, и сразу отправлен на Кавказ. (Кстати, там он оказался секундантом другой роковой дуэли – Лермонтова с Мартыновым.) Так вот, если бы Екатерина и вправду была в то время беременна от Дантеса, он бы ни о чем другом не думал, как жениться на ней, не дожидаясь вызова на дуэль!

Наталья Николаевна пыталась отговорить сестру от брака с Дантесом, но Екатерина приписала это ревности. И отчасти была права: Наталья Николаевна все еще любила Дантеса, он имел над ней какую–то гипнотическую власть: «…не смея поднять на него глаза, наблюдаемая всем обществом, она постоянно трепетала» (Д.Ф.Фикельмон). В то же время и невеста страдала от унизительной двусмысленности своего положения, понимая, что если дуэль все же состоится, то Дантес и жениться не станет. Но не было такого унижения, которого она не перенесла бы ради Жоржа! А кто всему виной? Пушкин и младшая сестра. И Екатерина вплоть до свадьбы, живя под кровом Пушкиных, доносила обо всем Геккеренам.

Ekaterina Goncharova baronessa Gekkern.jpg

Екатерина Гончарова, сестра Натальи и жена Дантеса

Например, когда Наталья Николаевна поехала во дворец к своей тетке, там ее уже караулил Дантес. Сообщить о визите могла только Екатерина. Она указывала Дантесу на друзей Пушкина в его окружении и предостерегала от откровенности с ними.

 

ПРИМИРЕНИЯ НЕ БУДЕТ

Пушкин не подозревал, что в его доме завелся «крот». Вызов на дуэль все-таки был отозван. Пушкин объявил свояченице: «Поздравляю, вы невеста! Дантес просит вашей руки». До свадьбы он был приветлив с невесткой, добродушно шутил: а какой она теперь будет национальности – русской, француженкой или голландкой?

Наконец, во время болезни Дантеса – а болел он «простудною лихорадкою» с 12 декабря по 3 января следующего года – Екатерина тайно посещала его в доме Геккерена. Об этом свидетельствуют записки Дантеса: «Добрая моя Катрин, вы видели нынче утром, что я отношусь к вам почти как к супруге»; «Досадно, что у вас не будет экипажа завтра утром»; «…надеюсь, завтра не будет препятствий повидаться с вами». Свидания проходили с разрешения Геккерена, он и тут сводничал. Именно тогда Дантес вступил в близкие отношения с невестой. Это подтверждают и современники: «…та, которая так долго играла роль посредницы, стала, в свою очередь, любовницей, а затем и супругой».

10 января состоялась свадьба. Наталья Николаевна присутствовала лишь на венчании. Пушкин приехал позднее на свадебный обед, устроенный в честь молодых графом Строгановым, другим знатным родственником Гончаровых. Там Геккерен сделал попытку примирения: «После обеда барон Геккерен, отец, подойдя к Пушкину, сказал ему, что теперь, когда поведение его сына совершенно объяснилось, он, вероятно, забудет и изменит настоящие свои отношения на более родственные. Пушкин отвечал сухо, что, невзирая на родство, он не желает иметь никаких отношений между его домом и г. Дантесом…» Когда Дантес приехал к Пушкиным с визитом, поэт его не принял; тогда Дантес написал ему письмо, но Пушкин, не распечатывая, вернул его, да как! На вечере у Загряжской поэт протянул письмо старику Геккерену. Тот отказался его принять. Пушкин вскипел и «бросил письмо в лицо Геккерену со словами: «Ты его примешь, негодяй!» Такие отношения никак не вписывались в версию Геккеренов, им необходимо было полное примирение. Но, «коль скоро Месье не довольно умен, чтобы понять, что только он и играет дурацкую роль во всей этой истории», как писал Дантес невесте, то было решено еще туже закрутить сюжет интриги, выставить Пушкина безумным ревнивцем, а Дантеса безвинным мучеником.

Геккерены внесли в сценарий новый поворот: что Дантес женился на Екатерине… для спасения Натальи Николаевны, в которую был платонически влюблен, от ревнивого мужа и несправедливого мнения света! Отныне на балах и вечерах Дантес томно вздыхал и бросал в сторону г-жи Пушкиной страдальческие взоры. Некоторые современники разгадали маневр семейки, например Жуковский, конспективно записавший в дневнике: «Два лица. Мрачность при ней. Веселость за ее спиной». Но многие поверили, особенно дамы: они восхищались рыцарем, который предпочел «…закабалить себя на всю жизнь, чтобы спасти репутацию любимой женщины». И в этом эпизоде Екатерина старательно исполнила отведенную ей роль.

«…вы сыграли все трое такую роль…» – написал Пушкин в черновике оскорбительного письма Геккерену, послужившего причиной роковой дуэли. Двоих мы знали и прежде: Дантес и Геккерен, третья стала известна недавно – Екатерина Гончарова.

МЕСТЬ ГНУСНОЙ ПАРОЧКИ

Пушкин написал Геккерену такое резкое письмо, что в ответ неизбежно последовал бы вызов Дантеса (сам посол драться не мог, его жизнь принадлежала королю, требовать сатисфакции обязан был его сын). Но еще до отправки письма опять вмешались друзья. Жуковский доложил царю. Николай вызвал Пушкина «на ковер». Он обещал защитить честь семьи Пушкина, но взял с поэта слово, что тот не пошлет нового вызова и не спровоцирует новой дуэли, не известив его об этом. Интересно, что само право на поединок царь даже не подвергал сомнению. Пушкин дал слово.

Утечка информации из дома Пушкиных продолжалась теперь, вероятно, от средней сестры Александры – через Екатерину – к Геккеренам. Они узнали про обещание Пушкина царю очень быстро. Тут уж они начали открыто мстить Пушкину и его жене. Ведь до сих пор они терпели поражение. Дантес остался ни с чем (он сам позднее признавался: «Я имел всех женщин, которых желал, кроме этой женщины, которая отомстила мне за всех их и которая, словно в насмешку, была моей единственной любовью»). Дантес был вынужден жениться на нелюбимой, не больно-то красивой тридцатилетней женщине, явно ему не ровне, и это было унизительно. А главное, Пушкин отказывал им в порядочности, открыто презирал их.

Вот как они мстили. Геккерен при удобном случае нашептывал Наталье Николаевне: «Когда же она склонится на мольбы его сына?» Дантес говорил ей пошлости; однажды, уходя с бала, нарочито громко сказал Екатерине: «Allons, ma legitime!» («Пойдем, моя законная!») – намекая, что здесь присутствует и незаконная.

 

Все эти мерзости мгновенно передавались устно, отразились они и в переписке современников.

 

                                        Это была настоящая травля.

Наконец, Геккерены распространили новую клевету: что Пушкин сожительствует с другой свояченицей, Александрой.


Александра, сестра Натальи, свояченица А.С. Пушкина

 И этот вздор пошел гулять по свету: «Пушкин скрежещет зубами и принимает свое всегдашнее выражение тигра, Натали опускает глаза и краснеет под жарким и долгим взглядом своего зятя… Катрин направляет на них обоих свой ревнивый лорнет, а чтобы ни одной из них не остаться без своей роли в драме, Александрина по всем правилам кокетничает с Пушкиным, который серьезно в нее влюблен и если ревнует свою жену из принципа, то свояченицу – по чувству». Так описывает раут 24 января 1837 года Софья Карамзина, еще недавно гордившаяся дружескими отношениями с поэтом. В конце письма дата – черный день 27 января 1837 года.

Пушкин понял, что это никогда не кончится. Его враги ни за что не уймутся. Пушкин говорил другу Вяземскому, что ему «недостаточно уверенности своей собственной, своих друзей и известного кружка, что он принадлежит всей стране и желает, чтобы имя его оставалось незапятнанным везде, где его знают». Так оно и было по всей Руси великой, но не в столице, но не в высшем свете. «Здесь и сейчас» Пушкин проигрывал «информационную войну». Геккерены для своей пропаганды имели к услугам весь Кавалергардский полк. Кавалергарды в столице – это было то же самое, что гусары в уездном городе N. Они везде бывали, все видали, все слыхали. Они расползались по всем гостиным и разносили домыслы и сплетни. Высший свет тоже благоволил к «своим» – кавалергарду Дантесу и респектабельному дипломату Геккерену; бомонд принял г-жу Пушкину, а мужа скорее терпел, поэт оставался «чужим». Даже в дружественных ему семействах Карамзиных и Вяземских молодое поколение либо колебалось, либо приняло сторону врагов Пушкина. Поэт уже не был пророком, кумиром современников. Его философская лирика и раздумья над судьбой России были «чужими» в «николаевскую» эпоху, так же как камер-юнкерский мундир чужд поэту.

Что мог Пушкин противопоставить интриганам? Сам он интриганом не был. И если бы у него даже были возможности ответить во всеуслышанье, что бы он сказал? Что его жена любила и, возможно, поныне любит Дантеса?.. Друзья, не зная ужасной правды, не понимая Пушкина, только мешали ему. Поэтому единственно возможным ответом Пушкина был смертельный поединок.

Напрасно понадеялись Геккерены на слово, данное Пушкиным царю. Русский человек хозяин своему слову: как дал, так и взял. Тем более что Николай своего царского слова не сдержал, не вмешался, не помог Пушкину. А пожалуй, и подлил масла в огонь – сделал Наталье Николаевне внушение: «Я советовал ей быть сколько можно осторожнее и беречь свою репутацию и для самой себя, и для счастия мужа, при известной его ревности. Она, верно, рассказала это мужу». Верно. И Пушкина такое «отеческое» внимание возмутило. Во-первых, он понял, докуда дошли сплетни. Во-вторых, потому что именно Николай первым дал повод сплетничать о его жене. Пушкин говорил другу Нащокину, что царь, «как офицеришка, ухаживает за его женою; нарочно по утрам по нескольку раз проезжает мимо ее окон, а ввечеру, на балах, спрашивает, отчего у нее всегда шторы опущены».

И Пушкин послал оскорбительное письмо Геккерену. На этот раз Геккерены не сумели найти способа увильнуть. Бросились к Строганову, но даже благоволивший им вельможа сказал: надо драться.

 

Последовал ответный вызов Пушкину. И была дуэль.

\

Без комментариев...


Анимации огонь скачать

                                                           
                                                          
© 2018 Владимир Дмитриев    www.bsvdinfo.web-box.ru  почта  vdmitriev77@gmail.com Все права защищены
 
Телефон: +7 920 213 84 05
     

ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS